Одиннадцатый конкурс Чайковского.
1998 год
Одиннадцатый конкурс проходил в Москве с 10 июня по 1 июля. Открытие было отмечено тремя, проведенными одна за другой, церемониями. Утренний сбор участников и гостей у памятника Чайковскому сопровождался увертюрой Чайковского «1812 год» в исполнении военного оркестра. Жеребьевка пианистов в Малом зале – недосчетом участников фортепианного состязания: из 107 подавших заявки пришло 96 человек. А торжественное открытие в Большом зале консерватории – ошибочным завышением цифры конкурсантов (в речи председателя оргкомитета Т. Хренникова прозвучало число 700).
Государственно-«газпромовское» предприятие
Официально было принято 500 заявок, а реально в конкурсе участвовало 96 пианистов, 56 скрипачей, 53 виолончелиста и 120 певцов и певиц. Бюджет конкурса в 200 млн. рублей на две трети покрывался государством, на треть – спонсорской поддержкой «Газпрома». Российскую команду формировали, вспомнив опыты прошлых лет, двумя турами предварительных прослушиваний (они проходили в мае, непосредственно перед конкурсом). От России в инструментальные номинации прошли 11 пианистов, 11 скрипачей и 13 виолончелистов. В номинации «сольное пение» процент россиян был подавляющим. Иностранные участники попадали на конкурс по общепринятой на Западе системе: оплатив взнос в $150.
Сам конкурс после юбилейного состязания 1994 г. оказался исключенным из Международной федерации конкурсов за неуплату взноса. Ситуацию улаживали долго и к 1998 г. она была завершена. Конкурс Чайковского вновь приняли в мировое конкурсное сообщество.
Ради более убедительной поправки пошатнувшегося престижа, а так же в связи с 40-летием конкурса Чайковского размер премий в 1998 г. увеличили: к первой премии ($10 тыс.) соответственно подтянулись и остальные. После ошибок жюри 1994 г. судейскую коллегию формировали с особой тщательностью. В номинации «фортепиано» 10 из 14 судей были иностранцы, носители солидного оценочного опыта. Из педагогов московской консерватории, наряду с Сергеем Доренским и Виктором Мержановым, впервые в фортепианное жюри конкурса Чайковского пригласили авторитетного профессора Льва Наумова. Председателем фортепианного жюри стал композитор Андрей Эшпай. Его коллега – композитор Карен Хачатурян, встал во главе виолончельного жюри. У скрипачей кресло председателя предложили Лиане Исакадзе, демонстративно отказавшейся в 1994 г. подписывать вердикт коллег. А жюри вокальной номинации возглавила опытная Ирина Архипова, которой поручили впервые утвержденную должность художественного руководителя конкурса.
Впервые также была введена закрытая система голосования. Участников оценивали по 25-бальной шкале. Кроме председателей, никто из членов жюри до последнего момента не мог знать, кто лидер, а кто аутсайдер. При расхождении оценок более, чем на три балла, крайние цифры не принимали к рассмотрению, заменяя их средним арифметическим баллом остальных судей. На фоне разговоров о государственном престиже конкурса Чайковского и о том, что последний конкурс ХХ века ориентирован на отбор тех, кто займет музыкальную сцену в грядущем ХХI веке, все эти новшества выглядели обоснованными и многое обещали.
Стрижка газонов
Около суток понадобилось конкурсному жюри в трех номинациях — фортепиано, скрипка и виолончель, чтобы подвести итоги 1-го тура, который длился до 18 июня. Судя по проценту выбывших, уверенное первенство было за командой России. При этом зона фаворитов сместилась от пианистов к виолончелистам. Виолончельный конкурс демонстрировал самый серьезный уровень, которому даже первый круг соревнований не помешал заявить яркие индивидуальности. Россиянина Бориса Андрианова сопровождал ореол недавней удачи на конкурсе камерных ансамблей в Ганновере. Француз Франсуа Сальк подогрел интерес к своему выступлению пьесой современного композитора Анри Дютийе. Немец Вольфганг Шмидт, повторно приехавший на конкурс после сомнительного «провала» в 1994 г., тоже казался «не лыком шит». По балансу участвовавших и отсеянных в первом туре виолончелисты вырвали победу у остальных: из пятидесяти трех участников во второй тур прошли 27 человек. При этом, из 13 российских виолончелистов выбыли только двое.
В скрипичной номинации цифра участников первого тура – "56" – сократилась немногим более чем вдвое. Во второй круг попали 26 человек, из которых почти треть (9 участников) были россияне. Двое русских из США и Великобританию увеличивали процент представителей отечественной исполнительской школы. Но впереди шли, как всегда, ученики профессора Ирины Бочковой, чьим ближайшим соперником на педагогическом небосклоне смотрелся Эдуард Грач. Симпатиями публики и жюри после первого тура владели представлявшая Великобританию Наташа Ломейко, маленькая китаянка Ичун Пань (ученица Э. Грача), сыгравшая Каприс Паганини (главный камень преткновения в первом туре) чисто и яростно, Александр Тростянский (ученик И. Бочковой).
В фортепианной номинации, отсеяв ровно две трети участников, жюри оставило во втором туре 33 человека. Из них девять представляли Россию. Численно с ними конкурировали японцы, они прошли во второй тур в количестве 11 человек. Уровень последних фиксировал средние показатели «имплантированного» (во многом, благодаря московским профессорам) искусства владения инструментом. Одной из лучших среди японцев была Аяко Уехара (ученица В. Горностаевой) – поэтичная и юная, ослепившая виртуозностью в Четвертом этюде Шопена. Из американцев убедительно выступали Руфус Чой и Роберт Тис. В первом туре симпатии публики делились между отечественными виртуозами Вадимом Руденко, Максимом Филипповым, романтичным британцем Фредериком Кемпфом и сумевшим восхитить всех Алексеем Султановым (ученик Льва Наумова приехал из США, где в 1989 г. стал победилем Конкурса Вана Клиберна, к тому же на его счету была вторая премия конкурса Шопена).
Селекция по-московски
Стихийным преддверием ко второму туру в промежутке между первым и вторым турами инструментальных состязаний стало вручение премии «Слава- Gloria» в Большом зале консерватории. Инициатором премии выступил Мстислав Ростропович, её лауреатами – скрипач Максим Венгеров, франко-итальянский тенор Роберто Аланья и композитор Альфред Шнитке (удостоенный награды с формулировкой «Премия жизни»). Газетные критики написали рецензии, в которых оценили искусство лауреатов и саму премию в масштабах «Музыкальной Нобелевки», а так же превознесли дарителя премиального капитала ОНЭКСИМ-банк. Но вопрос о том, случайным или все-таки нет, было появление Ростроповича в Москве именно в разгар конкурса Чайковского, никто не поставил.
Между тем, имелись основания интерпретировать это как сочувственный конкурсу жест музыканта, чье календарное присутствие в эти дни косвенно поддерживало конкурс (чему не противилась конкурсная же в своей основе идея присуждения премий Слава-Gloria). Самым невероятным видится неиспользованный тогда организаторами конкурса Чайковского шанс вернуть Ростроповича в состав оргкомитета или, хотя бы, виолончельного жюри конкурса. Ничего не потеряв, московское соревнование могло бы гораздо скорее восстановиться в статусе одного из самых престижных, укрепив при этом и представительское реноме: связи Ростроповича в музыкальном мире к тому времени выходили далеко за пределы виолончельной специализации и были поистине глобальными. Решение о вовлечении Ростроповича в Конкурс Чайковского возникло, увы, слишком поздно. Приглашенный стать Почетным Президентом конкурса и возглавить его Оргкомитет в 2007 г., виолончелист не дожил до открытия конкурса полутора месяцев. Ростропович умер в апреле 2007 г.
Второй тур двигался к цели отобрать по восемь финалистов в каждой инструментальной номинации. У виолончелистов испытание выдержали Владимир Бальшин (Россия), Ли Вэй Кин (Австралия), Франсуа Сальк (Франция), Вольфганг Шмидт (Германия), Борис Андрианов (Россия), Денис Шаповалов (Россия), Александр Неустроев (Россия), Дмитрий Цирин (Россия). У скрипачей – Елена Ревич (Россия), Ичун Пань (КНР), Бин Хуанг (КНР), Александр Тростянский (Россия), Николай Саченко (Россия), Латиса Хонда-Розенберг (Германия), Наташа Ломейко (Великобритания), Франческо Манара (Италия). У пианистов – Максим Филиппов (Россия), Виктория Корчинская-Коган (Россия), Вадим Руденко (Россия), Фредерик Кемпф (Великобритания), Мика Сато (Япония), Олег Полянский (Украина), Сергей Тарасов (Россия), Денис Мацуев (Россия).
Во время оглашения фортепианного вердикта по второму туру стало известно, что исполнитель одного из самых блистательных выступлений в финал не прошел. Злой рок преследовал Алексея Султанова, уже второй раз на конкурсе Чайковского снимаемого с дистанции после второго тура. Впервые это произошло в 1986 г., когда 16-летнего пианиста «отбраковали», чтобы не мучил сломанный палец. Несчастье случилось на жеребьевке, и Султанов в 1986-м выступал после уколов азотом, которые действовали не долее трех минут. В 1998-м выпадение из финала победителя престижного Конкурса Клиберна многие запомнили как основную интригу в номинации «фортепиано».
Газета «Русский телеграф» дала исчерпывающее описание ситуации: «Алексей Султанов, вызвавший полярные мнения – от глухого раздражения до восторженного визга, – не прошел в финал, погорев на крайних оценках. Говорят, иностранцы в жюри поставили завышенные баллы, а московская профессура – оскорбительно низкие. Если это так, значит, либо средний балл оказался ближе к местному вкусу, либо очень высокие и очень низкие баллы аннулировали друг друга (в случае, если оценки расходятся со средним баллом на три пункта, они не учитываются), что и вовсе забавно. Так или иначе, жюри срезало альтернативного лидера, любимца местной публики и западных импресарио, воплощенное противостояние во многом мифической профессиональной усредненности. Срезало и подставилось. Скандал, который, по сути, не дорогого стоит, смогут использовать все, кто только не поленится. Уже сейчас говорят, что это лучший пианист современности, второй Клиберн, и что конкурс наплевал на интерпретаторские способности. Хотя очевидно, что жюри сгубил собственный спортивный интерес…».
Как бы то ни было, отсутствие столь неоднозначного игрока в финале, безусловно, обеднило конкурсный контекст, поставив жюри и публику в теперь уже предсказуемую ситуацию победы одного из четырех прошедших в финал учеников консерваторского класса профессора Доренского. После блистательного выступления в третьем туре с первыми Концертами Чайковского и Листа конкурс выиграл Денис Мацуев. Присуждение второго места Вадиму Руденко (тоже ученику С. Доренского и лауреату третьей премии предыдущего конкурса Чайковского) выглядело менее безусловным. А наличие всех четырех учеников С. Доренского в финалистском списке нанесло конкурсной репутации очередной урон, казавшийся угрожающим даже на фоне присуждения третьей премии Фредерику Кемпфу (Великобритания).
Про Кемпфа и его итоговые позиции в газете «Коммерсант» вышел довольно язвительный абзац: «Только наивные могли ожидать победы юного (21 год) и щепетильного музыканта, поэтически артикулировавшего Первый концерт Чайковского и Третий Рахманинова. Впрочем, за это к третьей премии Кемпфа присовокупили еще и гуманитарную помощь — Полное собрание сочинений Пушкина на русском языке. Быть может, по изучении русского языка, британский мальчик поймет, как делаются дела на родине Пушкина и Чайковского».
Экклезиасты и сизифы от музыки
Текст об итогах конкурса в том же «Коммерсанте» – №116 (1519), 01.07.1998 – содержал безрадостное резюме: «В раскладе фортепианных лауреатов заметен не только провал нововведенной системы тайного голосования. (…) Исчезло идеологическое давление советских времен, когда конкурс во что бы то ни стало должен был утвердить преимущества русской исполнительской школы. Но место одной партийной дисциплины заняли интересы разных профессорских кланов, превративших конкурс из международного даже не во всероссийское, а в весьма провинциальное мероприятие. Спохватившись, оргкомитет решил вернуть конкурсу государственный статус, и это могло бы произойти, если бы результаты не показали, что ничего не изменилось к лучшему».
В вокальном состязании, традиционно запаздывавшем на фоне инструментальных номинаций, специалисты отмечали избыток крикливых навыков пения, не слишком высокий уровень соревнующихся, и – как особый упрек международности конкурса – очевидное преобладание россиян и выходцев с постсоветского пространства. Победителями у вокалистов стали Мико Сато (сопрано из Японии) и Бесик Габиташвили (баритон из Грузии), – два из трех зарубежных участников, завоевавших высшие награды (если считать в числе таковых и четвертую премию монгольского певца Ганбата Пурэвжава).
Серебро получили певица из Саратова Елена Манистина (в скором будущем – победительница конкурса Пласидо Доминго Operalia и солистка московских театров Станиславского-Немировича и Большого) и Евгений Никитин (бас из Мариинского театра). Третьи места среди вокалистов заняли Майра Мухамед (сопрано из Казахстана) и Александр Киселев (солист Московского музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко). Четвертую премию разделили петербурженки Злата Булычева и Виктория Евтодьева.
Торжественное вручение наград, а также концерт победителей состоялись 1 июля в Большом зале Московской консерватории. А 7 июля1998 г. аналитический еженедельник «Коммерсант-Власть» – №25 (277) в небольшой заметке по следам конкурса напечатал: «Последний в этом веке ХI конкурс имени Чайковского обещал многое, но оказался таким же, как и предыдущие. В борьбе за государственный статус и государственные субсидии он умело расширил круг иностранных участников, а затем умело сузил круг призеров». Метафорически это означало: разбрасывать и собирать камни на конкурсе Чайковского превратилось в сизифов труд. В том числе, и для самих лауреатов, ни один из которых не получил ни одного ангажемента в знак победы на XI конкурсе имени Чайковского.