Пятый конкурс Чайковского.
1974 год
Без Ростроповича
Пятый конкурс имени Чайковского проходил в Москве с 12 июня по 2 июля. От желающих принять участие в Пятом конкурсе в марте 1974 г. была принята 281 заявка. 11 июня на Торжественном открытии в Кремлевском Дворце Съездов участников и гостей приветствовали министр культуры СССР Екатерина Фурцева, Председатель Союза композиторов СССР Тихон Хренников, председатели жюри – композитор Отар Тактакишвили («фортепиано»), Давид Ойстрах («скрипка»), Даниил Шафран («виолончель») и Александр Свешников («вокал»). Также выступили два заместителя председателей жюри (раньше эта судейская должность отсутствовала) – чех Йозеф Паленичек (от пианистов) и американец Леонард Роуз (от виолончелистов).
Изменения в жюри были обусловлены разными причинами. Отсутствие Эмиля Гилельса объяснялось, скорее всего, его гастрольным режимом: в 1970 гг. он оставался одним из самых востребованных концертирующих пианистов мира. Среди 24 судей фортепианного конкурса оставалось немного «старожилов»: Павел Серебряков и Яков Флиер (СССР), Йозеф Паленичек (Чехословакия), Лайош Хернади (Венгрия), Жозе Секейра-Коста (Португалия). К ним примыкал и судья-дебютант прошлого конкурса Эжен Трэй (Бельгия). Остальной состав был новым. В советскую часть жюри впервые вошли педагоги очередного поколения Московской консерватории: Виктор Мержанов, Евгений Малинин, Сергей Доренский (ответственный секретарь). Председателем жюри пианистов стал грузинский композитор и видный общественный деятель Отар Тактакишвили. С 1965 г. он занимал пост Министра культуры Грузии, был депутатом Верховного Совета СССР. В состав фортепианного жюри был введен и член КПСС, Председатель Союза композиторов Украины и автор не слишком известной балетной музыки, Андрей Штогаренко.
В номинации «виолончель» жюри формировалось с осторожной оглядкой на недавний, случившийся 26 мая 1974 г., выезд из СССР Мстислава Ростроповича. Написавший еще в октябре 1970 г. знаменитое «Открытое письмо четырем главным редакторам» (в защиту Солженицына) Ростропович в глазах власти стремительно покатился из передовых деятелей искусства в отъявленные диссиденты. Ситуация подготовки к Пятому конкурсу почти точь-в-точь повторила ситуацию конкурсной предыстории 1956-58 гг. Тогда идея Конкурса Чайковского работала чем-то вроде политико-культурной кулисы, за которой прятали травлю Пастернака и – уже в дни конкурса – вымогательство у него отказа от Нобелевской премии за роман «Доктор Живаго» (о премии партийные бонзы узнали из неофициальных источников под самый занавес первого тура фортепианных состязаний, 6 апреля 1958 г.).
Во время подготовки Пятого конкурса в СССР провели аналогичную кампанию против Нобелевской премии Солженицыну. Ростропович в этой истории был не просто самым активным, видным и язвительным (судя по тексту его «Открытого письма»), но и самым последовательным оппозиционером. Чтобы сделать вид, что на виолончельную часть конкурса Чайковского отсутствие Ростроповича не влияет, в жюри сохранили небольшую группу советских судей прежних лет (профессор Галина Козолупова, композиторы Владимир Власов и Юргис Карнавичюс – ответственный секретарь). Председательство поручили Даниилу Шафрану. Из зарубежных членов жюри от прежнего, набранного при Ростроповиче состава в Москву приехал один Казимир Вилкомирский (Польша).
Григорий Пятигорский, годом раньше выступавший в Москве по случаю собственного 70-летия, приехать мог бы. 10 мая 1974 г. в Большом зале консерватории состоялся последний московский концерт Ростроповича. Ростропович, дирижируя студенческим молодежным оркестром, в тот вечер исполнял фрагменты из «Щелкунчика», Шестую симфонию и «Вариации на тему рококо». В «Вариациях» солировал его ученик – Иван Монигетти, подавший заявку на конкурс Чайковского. Заявка была принята ещё в марте.
Музыка победившего социализма
В разросшейся статистике участников конкурса в 1974 году отчетливо выделялась серьезная доля музыкантов из стран социалистического блока (103 человека). Особый акцент делался на чешской делегации: от соцстран она оказалась самой представительной – 21 конкурсант. От капиталистических стран самой большой была делегация США: 55 музыкантов, в числе которых 33 пианиста, т.е. почти половина участников фортепианного состязания.
От СССР на конкурс прошло 11 пианистов: Нунэ Айрапетян, Дмитрий Алексеев, Этери Анджапаридзе, Андрей Гаврилов, Наталья Гаврилова, Юрий Егоров, Станислав Иголинский, Николай Оленев, Михаил Петухов, Татьяна Рюмина, Татьяна Шебанова. Иностранных пианистов насчитывалось 56 человек. Скрипачей иностранцев в количестве 38 участников дополнил советский состав: Рубен Агаронян, Вадим Бродский, Ольга Вилькомирская, Русудан Гвасалия, Анатолий Мельников, Моисей Секлер, Лидия Шутко. Виолончелистов-иностранцев в количестве 50 человек доукомплектовали девятью советскими участниками: Андрей Демин, Александр Готгельф, Зенон Залицайло, Э. Искандеров, С. Липатов, Иван Монигетти, Борис Пергаменщиков, Б. Подгайнов, Йосиф Фейгельсон. Самым солидным от СССР был штат в номинации «сольное пение». Кроме 61 иностранца, в конкурсе участвовало 17 советских певцов и певиц: А. Бойко, А. Ворошило, Р. Глушкова, А. Дедик, Г. Калинина, А. Кочерга, В. Мальченко, Д. Мдивани, А.Морозов, А. Пономаренко, И. Пономаренко, Л. Сергиенко, Т. Слупская, А. Стеблянко, Н. Чинхало, Л. Шашина, Л. Юрченко.
Конкурсные состязания проходили на двух площадках: в Большом зале консерватории (номинации «фортепиано», «скрипка») и в Колонном зале Дома Союзов («виолончель», «вокал»). В распоряжение 107 участников фортепианного состязания были 4 рояля. Два – фирмы «Стейнвей» и по одному – «Бехштейн» и «Безендорф».
«Осенняя песнь» в новом свете
В первом туре пианистов особого внимания слушателей удостоилась американка Мариоара Трайфен. Её выступление во второй день прослушиваний называли «самым ровным и гармоничным», сочувственно отмечая и «необычную трактовку “Осенней песни” Чайковского». «Осеннюю песнь» из цикла «Времена года» в тот год играл чуть ли не каждый четвертый участник конкурса. Не всем она удавалась. Например, американцу Сантьяго Родригесу. После его выступления, похвалив вещи «концертно-виртуозного плана – “Этюд-картину” Рахманинова и Этюд Листа», рецензенты всерьез задались вопросом об удивительном несоответствии природы этого пианиста «шопеновской кантилене» и «лирике Чайковского».
Перед выездом на конкурс в Москву Сантьяго Родригес занимался с Адель Маркус, которая, судя по числу учеников – конкурсантов «имени Чайковского», с некоторых пор составляла серьезную конкуренцию своим коллегам, американским педагогам Розине Левиной и Юджину Листу (в 1960 е гг. работавшему в составе московского жюри). На Пятом конкурсе имели место шесть учеников Юджина Листа – Джейнис Вебер, Нил Лэрреби, Кеннет Милликен, Энн Турбо, Уэсли Фишуик, Кимберли Шмидт; и четыре ученика Розины Левиной – Джеймс Рафаэл, Марк Ричмен, Мариоара Трайфен, Мюнг Ван Чунг. Из них до второго тура, затем до третьего и, наконец, до наград добрались лишь Мариоара Трайфен и Мюнг Ван Чунг.
Что касается учеников вышеупомянутой Адель Маркус, к 1974 году карьера одного из них – Горацио Гутьерреса вследствие победы на прошлом конкурсе Чайковского набрала солидные обороты (не зря главный импресарио Америки Сол Юрок приезжал в Москву четыре года назад). Обстоятельство, на которое в дни Пятого конкурса простодушно сослалась Памела Пол (тоже ученица Адель Маркус): «После получения высокого звания лауреата конкурса Чайковского перед Гутьерресом открылись двери лучших концертных залов мира». Спохватившись, девушка модулировала в лирику: «Я по-настоящему влюбилась в русскую и советскую музыку, и теперь неизменно буду включать ее в свои программы».
Пятое московское состязание котировалось однозначно: «труднейшее». Эпитеты подобного рода вообще раздавались в связи с конкурсом-1974 чаще, чем когда бы то ни было. В международной и советской прессе Пятый конкурс Чайковского без оговорок называли «самым авторитетным», «самым представительным форумом молодых исполнителей планеты».
Туры и поддержки
Вечером третьего дня прослушиваний пианистов в первом туре, как сообщал пресс-бюллетень, «самые горячие аплодисменты выпали на долю Юрия Егорова и араба (точнее, египтянина – прим. ред.) Рамзи Ясса». О манере ученика Якова Зака второкурсника Московской консерватории (и лауреата Конкурса М. Лонг – прим. ред.) Юрия Егорова писали: «строгость и сдержанность, он (Егоров – прим. ред.) умеет сам вслушиваться в музыку, и ведет за собой публику». Наивно докладывая, что «у слушателей было не так много по-настоящему ярких встреч с музыкой Баха», автор обзора в пресс-бюллетене приходил к выводу: «Поэтому так запомнилось исполнение Юрием труднейшей си-минорной Прелюдии и фуги из 1 тома ХТК. С большим подъемом и подлинным артистизмом был сыгран до-мажорный этюд Шопена, а звучание рахманиновского этюда поразило силой контрастов». Сам пианист держался хладнокровно: «Я чувствовал себя на сцене удивительно спокойно. Гораздо спокойнее, чем на прошлом конкурсе в Париже». Юрий Егоров получит третью премию и бронзовую медаль. О тех, кто его обыграл на этом конкурсе, обозреватели заговорят лишь после второго, а про некоторых – и после третьего туров.
Во второй тур прошло 25 пианистов (из 67 участников состязания). Их них 10 представляли СССР, 7 – США. Далее – по одному представителю Бразилии, Венгрии, Египта, Вьетнама (все-таки на конкурсе находился Генеральный секретарь Союза композиторов Вьетнама До Нюан, и даже судил скрипачей, а единственная вьетнамская конкурсантка за два месяца до конкурса приехала стажироваться в Москву к С. Алумяну, ассистенту Я. Флиера), Польши, Чехословакии, Финляндии и Франции.
Второй тур поставил в исключительную ситуацию американского корейца Мюнга Ван Чунга. Бывший ученик Розины Левиной оставил впечатление, – как написала одна из слушательниц рядом с его фотографией в буклете, – что «он весь в музыке: прекрасная фразировка, – очень естественная. Словом, музыкант!». А ниже приписала: «Да здравствует музыка!!! Призовое место!!!». На страницах пресс-бюллетеня с не меньшим восхищением давали чуть более развернутую картину его выступления: «С неотразимой логикой воссоздал величественную трагедийность си-бемоль-минорной Сонаты Шопена Мюнг Ван Чунг. На его исполнении лежит печать поэзии, тонкого изящества. Особенно неожиданно прозвучало Скерцо Пирумова. Большинство конкурсантов представляли его виртуозной пьесой, а Мюнг Ван Чунг раскрыл по иному: приглушенные краски, темный, засурдиненный звук придали музыке несколько таинственный характер».
В программе Мюнга Ван Чунга была и Пятая соната Скрябина. Впечатленный и зачарованный ею, Владимир Крайнев, победитель Четвертого конкурса, в блиц-опросе для пресс-бюллетеня, похвалил исполнителя, но сгоряча перепутал автора: назвал Скрябина Прокофьевым.
Прокофьевскую сонату (№3) играл во втором туре другой запоминающийся участник – 20-летний венгр Андраш Шифф. В первом туре он выступал в последний седьмой день прослушиваний, поэтому оказался отмечен не столько утомленной публикой, сколько неутомимым жюри. Зато во втором туре, где Шифф играл, в частности, брамсовские «Вариации на тему Генделя», о нем заговорила и публика. «Способный мальчик», «очаровательный, обаятельный, непосредственный», «с хорошим нутром», но «не очень зрелый», – подобными репликами были испещрены слушательские буклеты.
Предварительный расклад у пианистов еще во втором туре казался очевидным. Мюнг Ван Чунг сделал столь серьезную заявку на победу, что напечатанные в пресс-бюллетене аргументы в пользу ещё одного лидера – Андрея Гаврилова (класс проф. Льва Наумова), выглядели искренними, непосредственными, но несколько инфантильными. «Это удивительно щедрое, радостное, бьющее через край дарование (что мы заметили ещё два года назад на Всероссийском конкурсе). Иногда Гаврилов чрезмерно увлекается быстрыми темпами, не всегда может совладать с собственным темпераментом». У придирчивых слушателей в буклетах можно было прочесть и такие наблюдения: «Очень яркий. Темперамент, масштаб. Виртуозность неограниченная. Некоторая одноплановость?..».
Гавриловская программа второго тура действительно грешила одноплановостью: «Исламей» Балакирева, «Скарбо» Равеля, Фа-мажорные «Вариации» Чайковского, «Скерцо» Пирумова, «Наваждение» Прокофьева. Беглость, быстрота реакций, мускульная выдержка, аттрактивность, задор, – все это было, впечатляло, радовало, но оставляло открытым вопрос о таланте и о чувстве исполнителем большой формы, ее логики, ее дыхания. Очевидцы выступления Гаврилова в третьем туре говорили, что после Третьего концерта Рахманинова окончательно убедились в том, что «выпускать 18-летнего Гаврилова на конкурс было рановато».
Тем не менее, в финале Гаврилов взял реванш Концертом Чайковского, сыграв его с той необузданной техничностью, которая говорила не только о технической стороне исполнения, но и воинствующем соперническом духе молодого пианиста. Мюнг Ван Чунг с единственным в финале этого конкурса Концертом №2 Сен-Санса восхитительным и многих восхитившим – оказался вторым. Причем, вторым – пополам со Станиславом Иголинским, умно, ровно и качественно прошедшим всю дистанцию, и по негласному слушательскому рейтингу признаваемым «самым лучшим из наших». Андраш Шифф и 18-летняя Этери Анджапаридзе – четвертыми. Пятым – Дмитрий Алексеев, ученик Дмитрия Башкирова, подкупивший прокофьевской частью программы (Соната №6 и Концерт №2). В общем и целом, учитывая былой стажерский опыт француженки Брижит Анжерер (шестая премия) в московском классе Генриха Нейгауза и аналогичный опыт финна Ээро Хейнонена (почетный диплом) в московском классе Дмитрия Башкирова, очередная победа «советской пианистической школы» вновь была одержана. И многим казалась убедительной.
Очевидное и вероятное
В виолончельном состязания фавориты обозначились довольно быстро. По крайней мере, Бориса Пергаменщикова (№14 по жеребьевке) во втором туре встречали активнейшими аплодисментами в знак его запомнившихся по первому туру Баха, Франкёра, Поппера и Чайковского. (Ну и, наверное, в знак его принадлежности не к московской, а к ленинградской, – в исторической ретроспекции петербургской виолончельной школе.) Потомственный музыкант, сын виолончелиста и пианистки, Борис Пергаменщиков и во втором туре заставил похвалить себя и за исполнение «труднейшего Второго концерта Шостаковича», на который во втором туре отважился ещё только Хирофуми Канно, упорный и талантливый японец.
Ивана Монигетти (№17 по жеребьевке), также отличившегося в первых турах, и потому замеченного не только членами жюри, но и публикой, авторы пресс-бюллетеня воспели с неподражаемым тщанием. В ознакомительном тексте пресс-бюллетеня о Монигетти («Ум и сердце») автор Г. Снежин сообщал: «Для конкурса он подготовил программу, весьма сложную в отношении как техники, так и исполнительской философии. – Именно широту творческого кругозора, объемность артистической эрудиции считает молодой музыкант главными показателями профессионализма. И именно эти качества он проявляет в полной мере, играя такие произведения, как Прелюдия Ре-мажор Баха и Соната Франкёра, Соната Брамса и Пеццо каприччиозо. Философичность и интеллект ничуть не сковывают присущего Монигетти яркого, покоряющего темперамента. Монигетти легко ведет за собой аудиторию, (…) он просто, без видимого волевого усилия заставляет слушать и сопереживать, и размышлять, и удивляться прекрасным глубинам музыки».
Кто бы ни был автор этой статьи об искусстве молодого Монигетти, его стоит признать одним из редких не сервильных публицистов, способных писать о музыке и музыканте удивительные вещи. Причем, безо всякой фальши и политической натяжки. Разве не сугубо о музыке финальный пассаж этого текста?
«При всем неисчерпаемом многообразии трактовок какого-либо сочинения существует определенная зона адекватности оригиналу, – в отношении как алгебры, так и гармонии музыкальной ткани. Чувствуется, что И. Монигетти всякий раз хорошо знает границы этой зоны и уверенно в них держится. Особенно сказывается не изменяющее ему чувство меры в произведениях классического репертуара. Итак, ум и сердце. И, наконец, техника. – Плотный, ровный и чистый звук по всему диапазону, включая предельно высокую тесситуру. Цепкая атака, без единой брошенной ноты, Безупречная интонация. Надежная виртуозная хватка. А как следствие – приятная выразительность, изящество отделки. И артистизм, – такой, каким он должен быть».
Собственно, рецензией на выступление Монигетти в первом туре было одно – упоминание в обзоре другого автора пресс-бюллетеня. – «Высокую ноту продемонстрировал Борис Пергаменщиков (ленинградец), который очень хорошо почувствовал и передал дух и стиль музыки Баха, Франкёра, Поппера и Чайковского. Из других хорошо себя показали польская виолончелистка Цецилия Барчык и советский музыкант Иван Монигетти».
Из тех, кто составляли конкуренцию двум явным лидерам виолончельного состязания, слушатели и специалисты причислили японца Хирофуми Канно, американцев Стивена Доуна и Джеймса Кригера (его игру характеризовали словами «изысканность», «поэтичность», «певучий смычок»), советских виолончелистов Александра Готгельфа («во втором туре продемонстритровал технический уклон», в третьем удивил публику Концертом Мийо), Иосифа Фейгельсона ( «музыкант с большим эмоциональным диапазоном»), Зенона Залицайло и Андрея Дёмина. Также еще в первом туре слушателей впечатлили две американки – Шарон Робинсон и Анджела Шварц. Вторая дойдет до финала и будет отмечена почетным дипломом.
Каприсы и капризы
Состязания скрипачей открывали два ученика профессора Юрия Янкелевича – Александр Мельников (он получит шестую премию) и Лидия Шутко (станет обладательницей четвертой премии). После планки, заданной питомцами признанного московского воспитателя «чемпионов скрипки», наблюдатели сформулировали проблему первого дня. «Камнем преткновения показалось исполнение каприсов Паганини». Во второй день проблема сузилась. В бюллетене отметили, что «особая тема для наблюдений – 24-й каприс». Его исполнили подряд три будущих финалиста: ученик Исаака Стерна американец Юджин Фодор (вторая премия); 18-летняя француженка Мари-Аник Николя (лауреату третьей премии Конкурса Ж. Тибо достанется такое же место и на конкурсе Чайковского); и советский скрипач Моисей Секлер. Во втором туре его выступление отмечали так: «Секлер – тонкий, глубокий музыкант. С наибольшей силой его дарование раскрылось в ”Концертино” Шебалина. Интересно прозвучала “Мелодия” Чайковского и Вариации Паганини на тему оперы Россини “Танкред”». Моисею Секлеру достанется лишь седьмое место.
Среди прочих участников шансы стать победителями делили два молодых и не очень ровных исполнителя – аспирант класса Леонида Когана Рубен Агаронян, уже принявший боевое крещение на конкурсе Чайковского в 1966 г. и ученик Исаака Стерна американский стиляга Юджин Фодор. В соответствии с модой того времени оба носили цветастые рубашки с большими отложными воротниками, и оба за непосредственностью внешнего облика скрывали серьезные амбиции. В опасной близости от них шли победительница конкурса Ж. Тибо Русудан Гвасалия и уже упомянутый Моисей Секлер, не говоря о мастеровитых учениках Юрия Янкелевича.
Во втором туре, помимо обязательных П. Чайковского и С. Слонимского (Соната), Юджин Фодор исполнял сонату Брамса ор. 108, ре мажор. Русудан Гвасалия – сонату Бетховена ор.80 №2, ещё один советский участник Вадим Бродский – сонату Прокофьева №1. Разброс репертуара вполне позволял акцентировать нечто особо близкое тому или иному конкурсанту, но не способствовал унифицированной оценке его искусства. Финальный тур, таким образом, становился чуть ли не единственной квалификационной точкой в отсчете победителей. Однако, произвести масштабное впечатление двумя номерами в сопровождении симфонического оркестра по разным причинам не удалось никому. Таким образом, в историю собственной скрипичной номинации Пятый конкурс вписался первым, на котором, выражаясь языком того времени, «победила дружба». Так оно и было, учитывая, что приз «За лучшее исполнение произведения советского композитора» (Сонаты Слонимского) дали француженке Мари-Аник Николя. Золотая медаль и первая премия, не присужденные никому, означали, что время однозначных лидеров музыкальной сцены подходило к концу.
«Твой юный голос томен»
Так назывался обязательный романс Ю. Шапорина, исполняемый во втором туре вокального состязания в 1974 г. Особенно он удался сербской сопрано Гордане Евтович, которую назвали «сюрпризом второго тура». Обладательница свежего, светло окрашенного лирического голоса сумела выстроить программу таким образом, что «в каждом новом сочинении открывались какие-то иные стороны ее дарования». «Романс Антониды» из оперы Глинки «Иван Сусанин», романс Чайковского «Не верь мне, друг», ария Луизы из одноименной оперы Шарпантье, народная песня «Куда ты, дорогой, куда ты так рано?...» прозвучали, как отмечено в пресс-бюллетене, «с тонким вкусом и изяществом». Для Москвы она приготовила также романсы Чайковского «Средь шумного бала» и «Я ли в поле да не травушка была». Строки последнего – «взяли меня травушку скосили...» обернулись печальным прорицанием участи этой певицы на Пятом конкурсе Чайковского. Годане Евтович присудили лишь шестую премию.
А специальный приз «За лучшее исполнение романса советского композитора»получила болгарка Стефка Евстатиева, жгучая черноволосая красавица с томным сопрано. После первого тура о ней писали благожелательно, но холодновато: «В исполнении музыки Скарлатти, Пуччини, Брамса и Чайковского Евстатиева продемонстрировала хорошую вокальную школу и умение интерпретировать произведения самых различных стилей». Во втором туре, кроме Шапорина, она совершенно очаровала арией Джоконды из одноименной оперы А.Понкьелли и народной песней «Пусто село Габрово». Но вот исполнение «Сцены письма» из оперы «Евгений Онегина», если верить обозревателям пресс-бюллетеня, оказалось ею «не слишком продуманно». Да и внешность ее для Татьяны была резковатой.
«Та самая Татьяна» на вкус жюри под председательством А. Свешникова появилась на конкурсе в других образах: Людмилы Сергиенко (она получит вторую премию) и Галины Калининой (третья премия), которая впоследствии станет идеальной Татьяной на сцене Большого театра. Стефке Евстатиевой дали тоже вторую премию, поделенную в тот год на троих участников. Третьей в триумвирате серебряных «победительниц» Пятого конкурса была прелестная в своем волнении, простоволосая и красивоголосая венгерка Сильвия Шаш (она прославится как замечательная исполнительница оперетт И. Штрауса). Бронзу тоже поделили: кроме москвички Галины Калининой (сопрано) она досталась солистке Ленинградского малого оперного театра Татьяной Ерастовой (меццо-сопрано), у которой отмечали «безупречное владение кантиленой». Золото, миновав женскую часть номинации «сольное пение», ушло к сильной половине соревнующихся.
Анатолий Пономаренко во втором туре пел «Дифирамб» Шапорина, «Лучинушку», балладу Томского из «Пиковой дамы» и арию Грязного из «Царской невесты». По мнению специалистов он не всегда обоснованно «преувеличивал силу звука». Ему присудили третью премию. Анатолий Кочерга, бас из Киева во втором туре выступил менее ровно, чем в первом, Его программа включала арию Базилио и «Дни радости» Шостаковича (их он исполнил, судя по пресс-бюллетеню, «менее удачно»), а так же романс Кочубея и свиридовский романс «Возвращение солдата». В итоге – пятая премия пополам с чехом Петером Дворски. Вторую премию дали венгру Колошу Ковачу. А лидером стал Иван Пономаренко (драматический баритон). Незаменимый солист Киевского театра Оперы и балета, Иван Пономаренко и через тридцать лет после победы на Конкурсе Чайковского будет почитаться в качестве лучшего исполнителя партий Мазепы и Риголетто.