Третий конкурс Чайковского. 1966 год

Русская музыка с собственным языком

Конкурс проходил в Москве с 30 мая по 30 июня 1966 г. О международном престиже говорило возросшее число участников: соревновалось 200 музыкантов из 36 стран. Популярные после Второго конкурса разговоры о расширении числа специализаций привели к появлению в Конкурсе Чайковского четвертой номинации – «сольное пение». 
После конкурса 1962 г. многие музыканты, в частности. Э. Гилельс, Г. Нейгауз и Д. Шафран предлагали включить в состязание дирижеров, камерные ансамбли, а так же оперные и балетные труппы. Мечты такого рода раздували идею конкурса в идею Международного фестиваля музыки Чайковского. Основанием для этих рассуждений служила понятная неудовлетворенность музыкантов авторской составляющей наследия Чайковского, суженного конкурсными программами до минимума.
Чистота конкурсной линии в итоге была все же соблюдена. Что касается балета, с 1969 г. в Москве стал проводиться отдельный Международный балетный конкурс. Светлые умы не зря говорили, что при утвердившемся конкурсном «каноне», включающем теперь уже четыре специальности, дальнейшее расширение конкурса «просто невозможно». - «Конкурс грозил бы в таком случае стать непомерно громоздким».
Впервые на Третьем конкурсе в обязательные произведения первого тура пианистов вошли пьесы из цикла Чайковского «Времена года». А обязательной частью вокальных программ стали романсы и арии из опер Чайковского. Русский язык в вокальных произведениях Чайковского впервые ставился перед участниками состязания родом серьезной профессиональной задачи. Иностранные вокалисты и их педагоги впервые столкнулись с системным осмыслением русских гласных, трудно выговариваемых согласных. До этого традиционным языком музыки считался итальянский.
 В глазах властей конкурс Чайковского оставался важным показателем художественного потенциала страны. Открытию предшествовала пресс-конференция для советских и иностранных журналистов в министерстве культуры с участием Екатерины Фурцевой. Церемонию открытия провели вечером 30 мая в Кремлевском Дворце Съездов после дневной жеребьевки виолончелистов. Вслед за речами гостям и участникам конкурса по традиции показывали балет Чайковского «Лебединое озеро».

«Раннее повзросление…»

Приветственные письма Конкурсу в 1966 г. написали лауреаты прежнего состязания – Наталия Шаховская и Борис Гутников (Владимир Ашкенази к этому времени уехал из СССР), писатель Валентин Катаев, кинорежиссер Сергей Герасимов. Тексты приветствий, опубликованные в одном из первых конкурсных бюллетеней, грешили излишней дидактичностью. 
Сергей Герасимов в письме Конкурсу акцентировал тему труда: «Никогда не устану восхищаться трудом музыканта. В самом акте исполнения, на первый взгляд, нет ничего сверхъестественного, но за этой внешней простотой скрыто величайшее напряжение духовной природы артиста. его ума. его воли, его доведенной до автоматизма техники, накопленной и отработанной годами. Труд – вечная основа искусства. Не будем забывать об этом даже в минуты высшей радости, которую мы получаем, слушая игру музыканта. Такова диалектика творчества: на одном полюсе – огромный , всепоглощающий труд, вдохновение «одинокой битвы», которую ведет артист, а на другом полюсе – множественность людских эмоций, наслаждение музыкой, рождающейся на наших глазах». Таким образом глава Союза кинематографистов СССР приравнял уровень конкурсных выступлений зрелому творческому жесту, чем заведомо поставил молодых участников конкурса перед оценкой их искусства «по гамбургскому счету».
Третий конкурс претендовал на функцию обновленной системы отсчета кумиров. Уместно вспомнить слова, которые произнес член жюри Третьего конкурса португалец Жозе Секейра-Коста. «Я был уже членом жюри конкурса Чайковского в 1958 году. Пожалуй, больше всего бросается в глаза выдающийся уровень мастерства участников. Мне кажется, что сейчас мы слушаем пианистов не менее талантливых, чем лауреат Первого конкурса Клайберн, но в чем-то более разносторонних».
Среди пианистов оказались действительно либо талантливые, либо очень талантливые. Неотразимое выступление в третьем туре 16-летнего ленинградского пианиста Григория Соколова неожиданно подтверждало мысль Г. Нейгауза, высказанную еще в дни Первого конкурса: «Юность с некоторых пор преподносит нам неожиданные сюрпризы. (…) - Все чаще мы наблюдаем явление, которое люди, не дающие себе труда вдуматься, привыкли обозначать как “раннее повзросление”. А дело тут в том, что чуткая юность обнаженной душой и незащищенными нервами подчас точнее улавливает пульс эпохи и передает это в своем искусстве со всей непосредственностью, присущей ей».
У пианистов сильный состав участников с самого начала настраивал на рациональный выбор лучшего из лучших. С сонатной частью программы, как казалось жюри, художественнее всех справился 20-летний американец Миша Дихтер: две сонаты - Ля-мажорная Шуберта и Ми-бемоль-мажорная Гайдна - в его исполнении были названы «вершинными достижениями конкурса». При этом жюри восхитилось и великолепной выделки Скрябиным у Григория Соколова. Член жюри Секейра-Коста сознался, что слушая Соколова «забывал о своих обязанностях экзаменатора и становился просто слушателем». А 24-летнему Александру Слободянику ленинградец Павел Серебряков смело отдавал «эмоциональное первенство среди конкурсантов-москвичей».
Хорошо выступали также американцы (двое из них - Эдвард Ауэр и Джемс Дик разделят пятую премию) и французы (Жан-Ноэль Тиолье возьмет шестую премию пополам с Петером Резелем из ГДР, а Ален-Этьен Карнесекка – восьмую пополам с итальянцем Бруно Ригуттой).
Но окончательный расклад премий решило выступление Соколова на третьем туре, где он феноменально исполнил Концерт Чайковского. Журналисты писали: «До Г. Соколова концерт ни разу не приобретал ясной, гармоничной, законченной во всех деталях формы». Миша Дихтер в Концерте Чайковского не так впечатлил, и ему присудили второе место. Возможно, мнение жюри в 1966 г. корректировалось присутствием авторитетной француженки Нади Буланже, к своим 79-годам повидавшей и воспитавшей много «художественных индивидуальностей». Решения жюри удовлетворили даже самых рьяных конкурсных болельщиков, что для фортепианного состязания являлось в своем роде исключительным фактом.

Романтические находки

В номинации «виолончель» царил образцовый порядок. Основной состав жюри повторял созыв 1962 г. - Председателем оставался М. Ростропович. Авторитета конкурсу, как и четыре года назад, добавляли Григорий Пятигорский (США), Карел Садло (Чехословакия), Гаспар Кассадо (Испания). Кроме уже представительствовавших от СССР главы Союза композиторов Эстонии Эугена Каппа и Даниила Шафрана, в жюри была введена Галина Козолупова – профессор Московской консерватории и талантливая ученица собственного отца, к слову, наставника М. Ростроповича и первой победительницы – виолончелистки Н. Шаховской.
Второй день прослушиваний (2 июня) назвали «Днем Советского Союза»: утром один за другим удачно выступили Михаил Майский, Элеонора Тестелец и Тамара Габарашвили. Днем, как обычно, следовали четыре выступления. После утренних и дневных прослушиваний виолончелисты по вечерам уступали сцену скрипачам.
Когда 17 июня объявляли победителей-виолончелистов, профессиональными слушателями было пережито едва ли не больше, чем искушенными судьями. Дорогого стоило частное мнение артиста Якова Слободкина о финском виолончелисте Арто Норасе, разделившем вторую премию со Стефаном Кейтсом (США): «Я слышал Нораса в Хельсинки несколько лет назад, тогда это был сравнительно слабый исполнитель. А сегодня он вполне зрелый музыкант с хорошим чувством стиля».
Еще один виолончелист-зритель, кандидат искусствоведения Борис Доброхотов резюмировал: «Участников я бы условно разделил на две группы. Одни копируют своих педагогов, другие явно проявляют свою собственную артистическую индивидуальность, хотя порой и не так сильны технически, как первые. Пока больше всех из иностранцев понравился Натаниэль Розен… По поводу программы: пока большинству участников с трудом удается виртуозный Этюд Поппера. Часто бывает спорной трактовка Баха, зато радует, что многие, гораздо лучше, нежели четыре года назад, интерпретируют музыку Чайковского».
Прозорливость автора этих слов удивительна. В 1966 г. самый молодой из 42 участников виолончельного состязания, американец Натаниэл Розен уедет из Москвы ни с чем, чтобы через 12 лет вернуться победителем: на Шестом конкурсе Чайковского он станет лауреатом первой премии. Схожий конкурсный транзит предстоял и участнику скрипичного состязания 1966 г. советскому скрипачу Рубену Агароняну. В первом туре он выступал в один вечер с несколькими будущими лауреатами – японкой Масуко Усиодой, которая совершенствовалась в Ленинграде у Ваймана и в Швейцарии у Сигети (она получит вторую премию) и американцем Чарлзом Каслменом, у которого отмечали «хороший звук», и то, что «не все удается в равной мере» (он получит восьмую премию). К выступлению Агароняна все отнеслись благосклонно, а в бюллетене написали, что 18-летний скрипач «играл почти безукоризненно», хотя опытные педагоги говорили: «ощущается, что еще слишком молод, и его творческая индивидуальность еще не раскрыта до конца». В итоге – лишь шестая премия. Зато через восемь лет Агаронян возьмет реванш, получив вторую премию на Пятом конкурсе Чайковского.
Более удачливыми на Третьем конкурсе были Олег Крыса и Олег Каган. Любопытно, что за Кагана наравне с прочими болел рижский музыковед Иоахим Браун, специально приехавший в Москву поддержать своего давнего ученика. А с Олегом Крысой в первом туре произошло маленькое приключение: ему пришлось одалживать свою одежду чилийцу Фридензону, чей багаж потерялся при авиаперелете, и музыканту было не в чем выйти на сцену. Собственным выступлением под поздний вечер первого дня прослушиваний Олег Крыса остался не очень доволен, но в разговоре с одним из составителей пресс-бюллетеня мастерски скрыл настроение, рассказав, что «любит Ван Гога и считает киевское Динамо лучшей футбольной командой страны». В выдержке ему было не отказать. В результате – третья премия (пополам с японкой Йоко Сато). Этажом выше на серебряном пьедестале - тоже японско-советская пара: Масуко Усиода и Олег Каган. А лидером скрипичного состязания стал Виктор Третьяков.
В пресс-бюллетене выступления скрипачей подытоживал маститый Михаил Фихтенгольц, давний победитель брюссельского Конкурса Изаи. Не будучи членом жюри, он квалифицированно подметил «сочный звук, яркий темперамент и большую волю» Масуко Усиоды, «тонкое чувство стиля», явленное в моцартовском концерте (Си-бемоль мажор) кубинцем Эмилио Тьелесем, сочетание «виртуозного блеска со свободой» у Олега Крысы, «мягкий лиризм, легкость и техническую свободу» Рубена Агароняна, серьезность «музыкальных устремлений» у австралийки Шармиан Гэд, «незаурядные способности и спорные - при удачном исполнении - трактовки Чайковского» у американца Чарлза Каслмена.
 В составе скрипичного жюри под председательством Ойстраха в тот год рядом с уже знакомыми Е. Цимбалистом, К. Вилкомирским, Й. Сигети, Ж. Кальвэ, Л. Коганом, В. Аврамовым новичками были два советских композитора - Дмитрий Клебанов и Эдвард Мирзоян. Приглашение обоих объяснялось отсутствием (по болезни) советского классика Арама Хачатуряна и кубинского дирижера и члена Национального совета по культуре – Гонсалеса Энрике Мантичи.

Мужчины и «бабетты»

У вокалистов на пути к победе самозабвенно соревновались советские и американские певцы и певицы. Сопрано Джейн Марш (США), свободно владеющая кроме английского французским, немецким, испанским и итальянским, серьезно ступила на путь освоения русского языка. «Я сейчас усиленно занимаюсь русским, это очень красивый и музыкальный язык», - говорила она в дни конкурса, подогревая актуальность разговоров о русском языке в ситуации, когда международным вокальным языком считался итальянский.
Один из членов вокального жюри – американский певец Джордж Лондон пытался формулировать специфические особенности русского языка. «Я считаю его красивым и вокальным, - говорил Д. Лондон. - Большинство гласных в нем чистые и ясные. Есть, конечно, характерные особенности, которые нужно одолеть». Эти «характерные особенности» выявлялись на выступлениях иностранцев. Самым сложным словом для них было русское «люблю», - большинство пропевало его «льюблью». Тем не менее, гораздо более сложные слова, вроде «упоительным лобзаньем» (Каватина Алеко из оперы Рахманинова) заучивались до максимального соответствия оригиналу. Во всяком случае, чернокожий американский бас Саймон Эстес уже после своего выступления на конкурсе Чайковского, где он получил третью премию, эффектно справился с текстом Каватины Алеко в дебютном выступлении на сцене Карнеги-холла. Две более высокие награды он уступил тенору Владимиру Атлантову (первая премия) и басу Николаю Охотникову (вторая премия).
Золотой лауреат – Владимир Атлантов происходил из потомственной вокальной семьи и к моменту выступлений на конкурсе был испытан опытом работы в Кировском театре Ленинграда (через год после конкурса он станет солистом Большого театра). В лирике Чайковского, как и в оперной составляющей конкурсной программы равных ему не нашлось. Изумительный тенор Атлантова поражал свободой, красотой, богатством красок. Сам факт его участия в конкурсе отложился в сознании очевидцев чем-то вроде признания Атлантова отнюдь не стартующим, а сразу «выдающимся певцом современности». Собственно, таковым он и являлся. Второе место досталось ленинградскому же басу Николаю Охотникову, уже закаленному участием в международных конкурсах.
Среди женщин золото и серебро ушло к американским сопрано - Джейн Марш и чернокожей Веронике Тайлер, подкупивших московское жюри не только вокальной выправкой, старательным преодолением языкового барьера и признаниями, что «Чайковский – их самый любимый композитор», но и сногсшибательными внешними статями. В жюри ведь тоже сидели живые люди. И какие! – Александр Свешников (председатель), Артур Эйзен (ответственный секретарь), Сергей Лемешев, Марк Рейзен, Георгий Свиридов (чьи произведения войдут на правах обязательных в программы следующих конкурсов Чайковского).
 Награды певицам вручал едва не потерявший от счастья голову Тихон Хренников. И вовсе не удивительно, что на Торжественном приеме, проведенном в честь закрытия Третьего конкурса в Кремлевском Дворце Съездов, от Джейн Марш - улыбчивой брюнетки с высокой прической «бабетта» ни на минуту не отходил главный сердцеед страны, тенор Иван Семенович Козловский. При этом вокальная история конкурса Чайковского только начиналась.